vagabondgirl: (школа)
       Я всегда любила учиться, но никогда не любила школу — и как само здание, и как искусственным образом сформированную "естественную" жизненную среду, и как институт унижения и обезличивания.
       В галерее моих воспоминаний школа представлена пространным серым пятном (хотя, надо сказать, неоднородно-серым — серый вообще цвет весьма сложный), с редкими разноцветными вкраплениями.



Бо́льшая часть моих школьных лет прошла в средней школе №7 города Петропавловска-Камчатского. В те времена она имела громкое имя, гордилась своей историей и спортсменами. Даже попала я туда "по блату" (Алиса, — если ты это читаешь, — твоя мама помогла), потому что по районному делению мне полагалось идти в школу другую (тогда строго было).

***
Очень хорошо помню первое сентября в первом классе. (Все остальные — весьма смутно.) Я была единственной девочкой с короткой стрижкой и без бантов.
После линейки мы с мамой пошли фотографироваться в фотоателье. Мне пристегнули чужие банты — потому что фотографироваться без бантов считалось неприличным.

***
 У меня совсем мало школьных фотографий. Разве что только коллективные, сделанные специально приглашённым общественным фотографом. Самая нелюбимая — из пятого класса: все дети сидят бок о бок на гимнастических скамейках, а я — на высокой табуретке. Табурет на фото не виден, зато я кажусь выше всех на полтуловища.
У большинства девочек — дурацкие рейтузы, надетые под школьные платья. (Под рейтузы надевались ещё и тёплые колготки, если что.)

Почему-то до сих пор... )
vagabondgirl: (школа)

       Однажды в далёком краю оленей и короткого, но малоснежного лета жила-была девочка. По тем временам, объективно говоря, не самая плохая девочка была: в октябрятах ходила, потом в пионерах, училась на "пятёрки", приводов в милицию не имела, в дурных компаниях не состояла, курить не пробовала, много разных книжек читала, активно занималась спортом и музыкой с рисованием; а если не дай бог ресницы красила, то потом в подъезде перед приходом домой тушь обязательно стирала, чтобы маму не расстраивать.
       Была, правда, у девочки одна страшная тайна, которую она только и могла доверить, что своему девичьему дневнику, который тщателно прятала за книжным шкафом в своей комнате. Среди невинных заметок о школьных делах и наблюдениях за живой и неживой природой в дневнике тихо укрывалась запись о том, что во время летних каникул в другом городе девочка - о ужас! - целовалась с мальчиком. Между прочим, один раз всего, и даже вовсе не из-за непристойной эротической страсти, а в знак преданной дружбы перед своим отъездом на прощание.
       И вот, прямо в разгар девочкиного пубертатного периода, пришла пора ей в комсомол вступать. Не то чтобы девочку прямо всю измучил политический идеологический зуд, но, во-первых, в зачинных рядах класса заиметь комсомольский значок было примерно так же круто как какой-нибудь МacBook Pro по нынешним временам, а, во-вторых, девочке очень хотелось порадовать свою маму, которой казалось, что все безупречные девочки достались другим мамам, а ей перепала очень неважнецкая.
       И вступила девочка в комсомол, и домой из райкома комсомола шла вся из себя воодушевлённая - со значком ВЛКСМ на груди и красным комсомольским билетом в кармане. И всё бы хорошо, но ощутила девочка, что из её нутра с противным скрежетом пытается выбраться скверное предчувствие. Слышалось ей, "будто то ли что-то гремит, то ли что-то стучит... будто пахнет ветер не цветами с садов, не мёдом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов...".
       И застала девочка дома не жаркое родительское поздравление по случаю знаменательного события, а мамино выражение лица безрадостное, и саму маму, не желающую с ней разговаривать. И заподозрила девочка неладное, и зашла в свою комнату, и ледяной пот выступил на её комсомольском челе, потому что обнаружила она в комнате перестановку, и отодвинутый книжный шкаф, и её девичий дневник, лежащий на столе демонстративно открытым на злополучной секретной странице...

       Вечером домой пришёл папа, и девочка, таящаяся в своей комнате в оковах чудовищного стыда, прислушивалась к происходящему в кухне разговору; и слышала она, как папа говорил про то, что "девочка уже взрослая", а мама всё равно сокрушалась, что "вырастили проститутку".
       Ещё неделю мама не разговаривала с девочкой, а потом с ужасным летним происшествием все будто смирились, и только ни в чём не виноватый значок в виде красного флага с профилем революционного вождя на юной комсомольской груди до конца школьных лет служил немым укором девочкиной постыдной сущности.

vagabondgirl: (Default)
        Благодаря нетривиальной комбинации некоторых событий две последние четверти девятого класса довелось мне учиться в Кривом Роге, городе металлургов и жёлтого дождя.
        Как раз тогда в советских школах появился новый предмет - этика и психология семейной жизни. Учебников по нововведённой учебной дисциплине не было, оценок не ставили, а уроки представляли собой свободные размышления учителя на заданную тему без опоры на какие-либо конкретные методические рекомендации Минобразования. Кто знает, чему бы я научилась, если бы не попала именно в ту школу в то время.
        Как правило, этику и психологию семейной жизни вели учителя литературы или истории - наиболее «продвинутые» в гуманитарных вопросах предметники. Вот и нам науку «о взрослой жизни» стала преподавать историчка Раиса Максимовна, весьма привлекательная женщина средних лет, замужняя, имеющая своих детей, – казалось, что необходимыми знаниями о построении семейного благополучия она владела не только в теории.
        Не знаю, как моим бывшим одноклассникам, но лично мне из всего курса запомнился только один урок, «про ЭТО», как и положено. Да-да, именно так, а никак иначе назвали нам тему заключительного занятия по этике и психологии семейной жизни. Мальчиков несправедливо лишили «клубничного десерта», распустив по домам, и к посвящению «в тайное» была допущена только девичья половина класса.
        Несмотря на то, что шёл не пятьдесят второй год, а перестроечно-прогрессивный восемьдесят девятый, мы были хорошими девочками: практического опыта постижения вышеобозначенной темы не имели, а наша теоретическая искушённость основывалась лишь на самой популярной в народе сцене из «Маленькой Веры», - так что Раисе Максимовне выпало везение стать нашим первым авторитетным проводником в лабиринте ЭТОГО.
       Основная доносимая до нас идея заключалась в том, что при отсутствии официального благословения государством союза мужчины и женщины посредством выдачи на руки соответствующего документа с гербовой печатью – ни-ни!
       Однако в финальной части урока нам было позволено задать любые вопросы пикантного характера, причём Раиса Максимовна, будучи человеком понимающим, предложила написать ей анонимные «записки из зала». Это был ещё и тактический ход, превентивно уберегающий учительницу на случай «неудобного» вопроса, который можно было бы попросту «не заметить» среди других.
       Тактика подвела, потому что записка образовалась всего одна, и «не заметить» её было невозможно. Хуже того, бедная Раиса Максимовна, поражённая прямолинейностью терминологии, оперативно не сумела подобрать подходящих эвфемизмов и прочла текст вопроса в его аутентичном виде: «Допустимо ли жене брать половой орган мужа в рот для доставления ему удовольствия?»
Мы замерли… И тут Раиса Максимовна, театрально продемонстрировавшая, что ничуть не смущена, дала ответ, который вот уже двадцать лет я помню дословно:
      - Очень хорошо, что у вас есть возможность получить нужную информацию на уроке этики и психологии семейной жизни, а не из какого-нибудь сомнительного дворового источника. Так вот, девочки, кто бы и что вам ни говорил ни сегодня, ни через десять лет, запомните: то, о чем вы спрашиваете, недопустимо! Ни один мужчина никогда не будет уважать даму, позволившую себе такое! Это удел падших женщин, продающих любовь за деньги!

      Страшно подумать, если бы не урок Раисы Максимовны в комбинации с моей прекрасной памятью, то не видала бы я пресловутого женского счастья, как северного сияния над горой Килиманджаро...
vagabondgirl: (Default)
     Сегодня выбирала в магазине новые книги для своих мальчишек, и попался мне в руки сборник рассказов и повестей Ирины Пивоваровой. На мой взгляд, Пивоварова - одна из самых замечательных детских писателей.
       Полистав книгу не без трепета, не купила, решив, что мои отважные пираты не захотят слушать рассказы Люси Синицыной - слишком девчачье.
       Сама же книжки "О чём думает моя голова" и "Тройка с минусом или происшествие в 5 "А" в детстве зачитывала до дыр. В последней, к тому же, мне безумно нравились иллюстрации!

Если интересно, то вот здесь "Тройка с минусом..." именно с теми же картинками Г.Юдина, которые были в моей книжке.
   Главная героиня "Тройки..." Аня Залетаева, отличница и староста 5 "А"     класса московской школы №512, на какое-то время даже стала кумиром для  меня и моей лучшей школьной подруги Наташки.
      Мы завели  специальные тетрадки, на их обложки перерисовали портрет  Ани из книги и стали поклоняться своему идолу.


      На одной из "официальных" фотографий поры, когда у нас царил "культ личности" Ани Залетаевой,  у меня гладко зализанные волосы на прямой пробор и наисерьёзнейшее выражение лица без тени улыбки (всё как у Ани же).
      В тетрадках мы составляли  режим дня, вносили отчёты о своих достижениях  и записывали ещё что-то очень важное тогда для нас.
      Но однажды из-за своей горячей любви мы жестоко пострадали.
      Каждую неделю в нашем классе выпускались листовки-молнии, в которых обличались страшные пороки нерадивых учеников. Стать героем «молнии» было беспредельно унизительно: даже самые нечувствительные к публичному осуждению шалопаи не могли безучастно нести маску безразличия, обнаружив свой «портрет» в новом выпуске листовки. 
     
Надо сказать, что... )
Page generated 26 July 2017 06:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios