vagabondgirl: (_)
- I didn't know where to go... and I know
we've drifted apart... but you're the only
person I knew who lived in the city.
- And who wasn't invited to the wedding.
- I hoped that wouldn't be an issue.
("Friends", season 1)

 Однажды в позднем отрочестве мы с подругой, в компании парней, обсуждали свои
любимые и нелюбимые имена. Кто-то из нас сказал, что терпеть не может имя
Виталик,* - мало того, что имя  само по себе  дурацкое, так ещё и все известные
нам виталики - идиоты. А когда один из присутствующих  обратил наше внимание
на то, что он, вообще-то, Виталик, мы, коряво извиняясь, стали невнятно бормотать
о том, что Виталик - не такое уж и плохое имя и этому конкретному Виталику
невозможно идёт, и даже звучит по-особенному - не так, как имена других виталиков...


       Движение чайлдфри, подобно подрезанной снежной лавине, стремительно набирает скорость.           
       Раньше я лишь изредка слышала о людях, которым беременные тётки в метро своими пузами то и дело ломают рёбра; с которыми в поезде всегда непременно едет мамаша, высаживающая своего пятилетнего ребёночка покакать на горшок прямо в купе; которые знакомы с родильницами, радостно съевшими свою плаценту; чьи родственницы кормят сыновей до пятнадцати лет грудью; чьи соседские дети каждый день рыгают в подъезде; чьи знакомые женщины после родов автоматически становятся свиноматками, полностью утрачивая вменяемость, а также обретая  ужасающие растяжки на животе и обвисшие до земли груди.
       Но то были описания чайлдфри-первопроходцев, как я сейчас понимаю. Теперь новый тренд настоящего приличного воинствующего чайлдфри - это пропаганда отказа от животных размноженческих инстинктов, потакание которым непременно ведёт к деградации личности и формирует непреодолимое препятствие на сложном пути саморазвития. Сегодня активно выступающий с лозунгами чайлдфри - это адепт  доктрины, определяющей бездетность признаком исключительности, особенной развитости, высшей миссии, главным показательным атрибутом далёкости от животного мира, настоящей "сапиенсности".
       То и дело я становлюсь свидетелем разговоров, предметом которых является утверждение, что желание размножиться может посещать лишь безмозглых, свободных от интеллекта людей (читай - "животных"),  которые плодятся потому, что ничего другого делать больше не умеют, не способных развиваться, опутывающих себя сетями животных гендерных игрищ, участие в которых суррогатно заменяет им самореализацию.
       А когда я машу рукой, как бы активно этим говоря "эээй, граждане, я Виталик мать двоих детей", они, инстинктивно отшатываясь, пытаются вяло оправдаться: "Ой, что ты, что ты... - мы тебя не имели в виду". И не краснеют.
      ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ )
vagabondgirl: (школа)

       Однажды в далёком краю оленей и короткого, но малоснежного лета жила-была девочка. По тем временам, объективно говоря, не самая плохая девочка была: в октябрятах ходила, потом в пионерах, училась на "пятёрки", приводов в милицию не имела, в дурных компаниях не состояла, курить не пробовала, много разных книжек читала, активно занималась спортом и музыкой с рисованием; а если не дай бог ресницы красила, то потом в подъезде перед приходом домой тушь обязательно стирала, чтобы маму не расстраивать.
       Была, правда, у девочки одна страшная тайна, которую она только и могла доверить, что своему девичьему дневнику, который тщателно прятала за книжным шкафом в своей комнате. Среди невинных заметок о школьных делах и наблюдениях за живой и неживой природой в дневнике тихо укрывалась запись о том, что во время летних каникул в другом городе девочка - о ужас! - целовалась с мальчиком. Между прочим, один раз всего, и даже вовсе не из-за непристойной эротической страсти, а в знак преданной дружбы перед своим отъездом на прощание.
       И вот, прямо в разгар девочкиного пубертатного периода, пришла пора ей в комсомол вступать. Не то чтобы девочку прямо всю измучил политический идеологический зуд, но, во-первых, в зачинных рядах класса заиметь комсомольский значок было примерно так же круто как какой-нибудь МacBook Pro по нынешним временам, а, во-вторых, девочке очень хотелось порадовать свою маму, которой казалось, что все безупречные девочки достались другим мамам, а ей перепала очень неважнецкая.
       И вступила девочка в комсомол, и домой из райкома комсомола шла вся из себя воодушевлённая - со значком ВЛКСМ на груди и красным комсомольским билетом в кармане. И всё бы хорошо, но ощутила девочка, что из её нутра с противным скрежетом пытается выбраться скверное предчувствие. Слышалось ей, "будто то ли что-то гремит, то ли что-то стучит... будто пахнет ветер не цветами с садов, не мёдом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов...".
       И застала девочка дома не жаркое родительское поздравление по случаю знаменательного события, а мамино выражение лица безрадостное, и саму маму, не желающую с ней разговаривать. И заподозрила девочка неладное, и зашла в свою комнату, и ледяной пот выступил на её комсомольском челе, потому что обнаружила она в комнате перестановку, и отодвинутый книжный шкаф, и её девичий дневник, лежащий на столе демонстративно открытым на злополучной секретной странице...

       Вечером домой пришёл папа, и девочка, таящаяся в своей комнате в оковах чудовищного стыда, прислушивалась к происходящему в кухне разговору; и слышала она, как папа говорил про то, что "девочка уже взрослая", а мама всё равно сокрушалась, что "вырастили проститутку".
       Ещё неделю мама не разговаривала с девочкой, а потом с ужасным летним происшествием все будто смирились, и только ни в чём не виноватый значок в виде красного флага с профилем революционного вождя на юной комсомольской груди до конца школьных лет служил немым укором девочкиной постыдной сущности.

Page generated 20 September 2017 11:06 am
Powered by Dreamwidth Studios